C Т А Р Ы Й      МАЯК

           В прежние времена хорошие охоты на водяную и болотную дичь бывали у нас на узком, длинном озере, расположенном километрах в пяти от нашего городишки и почему-то именуемым местными охотниками Поганкой. Озеро это протянулось довольно далеко, параллельно морскому берегу и разделяющая их сухая песчаная полоса нигде не была шире пятидесяти-шестидесяти метров. Справа от озера во всю его длину и местами километ­ра полтора в ширину простиралось болото, которое, несмотря на свои, довольно значительные размеры, почтя везде было проходимым, а значит, удобным для охоты - лучше всего таскаться с двустволкой по таким водоемам, где не рискуешь утонуть. Близость моря и камыши с мелководьем были изрядной приманкой для всех водоплавающих птиц - уток, лысух, бекасов и проч. - того, что в глазах любого, уважающего себя ружейного охотника всегда является желанной добычей.     За озером, за дальним его концом, на песчаном, сильно выдающимся в мере мысе стоял Старый маяк. И хотя я ее своими многочисленными друзьями-охотниками /в маленьких городках все друг друга знают, охотники тоже/ частенько охотился на Поганке и много раз поглядывал издали на возвышающуюся на фоне осеннего хмурого неба приземистую башню       Старого маяка, добраться до неге все как-то не получалось.   Дело в том, что день у настоящего ружейного охотника всегда короток и летит он так быстро на природе, что никогда не успеваешь посетить все, заранее намеченные интересные места. Как сказано у писателя Е. Пермитина: "Охотник - значит сам в себе не волен".

    Поэтому, хоть и очень интересовал меня Старый маяк, но никак не удавалось подойти к нему поближе, для детального     осмотра. А старые стро­ения почему-то всегда привлекают, тянут к себе любопытных, наблюдательных людей, в том числе и охотников.

Но однажды получилось.

В то утро мы собирались на охоту с моим соседом по подъезду Толстым
Саидом. Саид  был в то время таким плотным, коренастым  шестнадцатилетним парнишкой. Толстым его, я думаю, прозвали просто за круглое, смуглое лицо,  ибо никакой особенной толщины в его плотной, крепкой фигуре не было. Наоборот, он выглядел для своих лет очень мускулистым и сильным, хотя и несколько ширококостным. Но прозвище, данное ему пацанятами нашего двора еще в детстве, прилипло, и Саид, как и все сильные люди, добродушный, не обижался на него.

       Я любил ходить с ним в походы - Толстый Саид был надежным товарищем, на которого в трудную минуту всегда было можно положиться. В моем понимании в ружейном походе это самая лучшая характеристика человека.

Правда, день тот, во всем охотничьим правилам должен был начаться для вас с Саидом неудачно. Только-только вышли мы из темного подъезда на темную же, еще утреннюю улицу, как по закону очередной подлости нам навстречу выперлась соседка с пустым мусорным ведром - ну прям нетерпячка ей мусор во ночам таскать!

Нет, мы с Саидом, конечно, не верили особенно ни в какие-то там приметы - когда идешь на охоту - не до них, во все-таки...

Путь на Поганку обычно занимал около часа времени. И пока ми торопливо шагали во темным, пустынным улочкам городка, взоры наши то   в дело обращались к небесам - звездное, темнее еще небо обещало солнечный день - никудышний для ружейной охоты. Нет, не зря соседушка повстречалась        на выходе со своим чертовым ведерком!

Однако же, несмотря на все самые плохие приметы, я не раз замечал, что ружейные охотники - самые оптимистичные люди на земле, в сущности, никакие приметы /даже пустые ведра!/ над ними долго не властны -когда на подходе ж Пеганке мы с Саидом услышали первые редкие выстрелы, все жизненные неприятности были         враз забыты, высокие рези -вовне сапоги тут же подняты до отказа, ружье мое быстренько собрано и       заряжено и исполненные надежд, вновь прибывшее стрелки полезли в трясину.

В те годы у Толстого Сайда еще не было своего ружья по возрасту, во несмотря на это мы, как уже говорилось, частенько бывали в совместных охотничьих походах я я всегда давал своему юному другу стрельнуть. Когда уверен в товарище, походы с ружьем - истинное удовольствие, даже если это ружье - одно на двоих.

Однако прекрасное /по понятиям обычных граждан - не охотников/ солнечное утро очень         скоро довело до нижней отметки наш охотничий оптимизм. Сверкающие росой на солнышке камыши, сколько мы не шарили по ним до самого обеда, были пусты. Только болотные луни бесшумными тенями то и дело возникали над зарослями /может, по ним и палили в сумерки?/ здесь я там, не подпуская днем на выстрел.

           К полудню, честно пройдя большую часть Поганки, мы оказались вблизи ее дальнего коша. Почва здесь была посуше. Отдельно стоящие кусты каких-то колючих растений казались почти черными на фоне желто-зеле ной,  блестевшей под лучами солнца травки.

Мы с Саидом выбирали место для привала. Вообще выбор в такой - дело вовсе не простое, он должен удовлетворять многим требованиям. Во-первых, место для привала должно быть в затишке, иначе разгоряченному лазаньем по болоту стрелку запросто простыть можно. Во-вторых, оно должно быть достаточно укрытым от зорких птичьих глаз, потому что в это привальное гремя даже в самые пустые дни дичь как раз и налетает. Ну и, конечно, обзор с места привала должен быть приличный, по причине, указанной выше.

Пока мы с Саидом выискивали подходящее местечко для закусона, болото кончилось. Слева чуть слышно билась в берег низенькая каспийская волна, справа сухой, поросший увядающей уже, мелкой травкой берег поднимался   все выше я выше, образуя впереди что-то похожее на гребень, за которым темнело на фоне синего неба угрюмое строение Старого маяка.

    -Может, туда пойдем обедать? - предложил тяжело дышавший Саид. Обзор около маяка должен быть хороший  -он на горке стоит. Как думаешь?

Я, было, согласился, но когда мы оказались на гребне, раздумал. До казавшегося из-за камышей Поганки совсем близким маяка было довольно далеко, если смотреть теперь, с гребня, когда он предстал веред нами целиком . Еще верных два километра надо было пилить к нему по совершенно пустынному грязному берегу. И надо же - какая разница! Здесь берег был весь покрыт хоть и низенькой, но густой, как ковер травой, а за гребнем, до самого маяка тянулась тоскливая, лишенная всякой растительности, несколько понижающаяся к морю равнина и ветерок то и дело   наносил с нее волны отвратительного запаха гнилой рыбы. Вот где была настоящая Поганка!

Обед наш не потребовал слишком много времени.

Во-первых, потому, что жуя, мы вовсю рассматривали поднимающееся вдали строение маяка и, следовательно, не чувствовали особенного вкуса поглощаемой пищи. А во-вторых, во время трапезы мы заметили, что над мысом, на котором находился маяк, несмотря на солнечную, неохотничью погоду, пару раз прошли довольно низко стайки гоголей. Если бы удалось добраться туда да найти в далеких камнях на мысу какое-то укрытие, дообеденное невезение вполне можно было бы поправить к вечеру. Значит, надо поскорее заканчивать перекур и двигать к морю.

Сложив остатки нашего позднего завтрака в рюкзаки, мы с Саидом бодро зашагали к маяку.

          Понемногу понижающийся к морю ровный берег вблизи оказался каким-то лунным ландшафтом - настолько при ближайшем рассмотрении был он пустынным и безжизненным. Растительности здесь на целые километры не было никакой и гладкая, словно укатанная почва свидетельствовала о тем, что во время штормов ее до самого гребня Поганки заливало волнами.

       И главное – запах! То здесь, то там над вылизанной водой и ветрами глиной возвышались небольшие бугорки и каждый скрывал гниющие останки либо тюленя, либо какой-то крупной рыбы. Тучи чаек как-то очень тоскливо, несмотря на солнечный день, кричали и носились над этой огромной природной свалкой.

Однако я заметил, что обоняние человека со временем как бы притупляется перестает воспринимать неприятные запахи - если в начале пути мы с Саидом то и дело плевались и зажимали косы, то чем ближе  к маяку, тем дыхание наше становилось ровнее. Может быть, имело значение и то, что по приближении к морю нам, вместо разлагающихся трупов тюленей и рыбы все чаше стали попадаться лишь полностью очищенные птицами белые скелеты морских животных, уже лишенные запаха.

И мы с Саидом, не имея возможности по пути хоть чем-то более интересным  занять свое внимание, невольно присматривались к окружавшим нас теперь со всех сторон костям.

«О поле, поле, кто тебя усыпал мёртвыми гостями?» - невольно вспоминались стихи великого поэта, когда мы с Саидом оглядывались по сторонам. Собственно, ничего трагического в этом скоплении костей не было - тюлени и рыба, как правило, старые и больные, выбрасывались здесь   штормами  на мель и погибали. Обыкновенный естественный отбор.

      Двигаясь к маяку, мы вскоре настолько привыкли к окружающему обилию костей, что внимание обращали лишь на какие-то, из ряду вон выходящие моменты.

Вон, например, слева, лежат один на другом несколько дочиста обглоданных тюленьих скелетов. Интересно, как это они оказались в одной кучке? Не сами же сплывались в одно место околевать…

А вот справа скелет, похоже, волка или шакала - хотя шерсти уже не осталось, но явно конечности не тюленьи - длиннее. Удивительно, как эти санитары-чайки могут так добела счищать кости!

       А вот, на холмике - тоже какой-то странный скелет. Кости длинные, а ребра и вся верхняя часть, очевидно, лежат по ту сторону кочки. Нам почти по пути, можно подойти и поближе.

Мы с Саидом торопливо обогнули глиняный бугорок и... замерли. Прямо на нас уставился густыми глазницами человеческий череп. Боже мой! Этого еще не хватало… Мы подошли поближе. Да, сомнений не было – попе-

рек холмика лежал выбеленный ветрами и волнами полный скелет человека.

Что же тут произошло? Утопленника выбросило когда-то       бушующее море? Или еще что-нибудь похуже случилось с беднягой? И что   теперь делать нам?

         Посоветовавшись друг в другом, мы с Саидом набрали валявшихся вокруг в изобилии палок и досок и огородили неизвестный скелет вешками со всех сторон. Потом достали карту /мы всегда брали для интереса на охоту карту и компас, хотя в нашей безлесной местности предметы эти, как правило,

оказывались лишними/ и сориентировали на карте печальную находку, чтобы потом сообщить о ней в милицию.

       И Старый маяк исследовать уже не хотелось. Видимо, не судьба была нынче нам с Толстым Саидом обследовать его развалины. В тот раз точно не судьба. Да и кто свою судьбу отгадает…

       До заброшенного Старого маяка оставалось совсем пустяк, но        как-то пропало желание к нему идти охотиться. Долго  мы   топтались вокруг да около, прикидывая, чего бы еще полезного можно было бы сделать и, наконец, ничего не придумав, медленно пошли  к морю. И несмотря на то, что погода  портилась - небо темнело и ветерок, слабый с утра, быстро свежел, охотиться не хотелось. Необычная находка мешала переключиться на радующую охотничью душу стрельбу. Настоящая русская ружейная охота предполагает прежде всего отдых души, а мы теперь чувствовали такую глубокую усталость и подавленность, что никак на могли заставить себя высматривать стайки уток среди воли. Странная находка не давала нашим душам покоя. Кто же все-таки был этот человек?

1995 –2008 г.г.

назад в оглавление