КАК ЛЕЧИТЬ НАСМОРК ПОДРОСТКУ

В детстве я был очень болезненным. Все время кашлял, чихал, хлюпал... Только одолею очередной бронхит, как, глядишь, ухо потекло, а там опять ангина... И так весь год. Только летом (а лето на юге жаркое), немного было полегче. Но и то не все лето. С августа у нас степь зацветала полынью -  весь месяц я привычно чихал целыми днями. Врачи «успокаивали»: Насморк, мол, аллергический, от него нет спасения. От остальных хворей доктора пытались спасать меня также «успешно».

И тянулось это до восьмого класса, когда отец купил мне ружье и записал его в свой охотничий билет. Событие это произошло летом. Охота закрыта и учебы тоже не было, каникулы.

Все    знакомые    ребята    были    этим    событием    потрясены,    а преданнейший  друг детства Юрка Глаз, пожимая теперь при встрече руку, завистливо заглядывал мне в лицо- Ну, как ружье поживает? Не просится на охоту?

   Естественно, и ружье, и мы - я и брат да и отец тоже, очень «просились» на охоту - очень ждали ее открытия. Ну, а пока что заряжали патроны и покупали всякие припасы для этого дела.

А тут в августе, как обычно, зацвела полынь. В тот год лето стояло знойное, и по вечерам жаркий ветер нес на город из степей такой знакомый горьковатый запах. Кому-то он даже нравился, но я... Никаких платков не хватало, в дело пошли старые наволочки, полотенца. Врачи, как всегда, назначили бесполезные прогревания, закапывания...

К концу недели я почувствовал боль в ухе - все по накатанной дороге...В таком вот «веселом» состоянии сидел я как-то на балконе, смотрел на голубой Каспий, слушал веселые детские крики на пляже, до которого не было и ста метров, Эх и здорово бы сейчас понырять с ребятами позагорать, поваляться на песочке... Мама, возившаяся на кухне, строго-настрого запретила мне выходить; врач, который приезжал сегодня, выписал всякие мерзости, многозначительно кивал головой: домашний режим, никаких купаний! А купаться так хотелось! Мой брат Саша целыми днями из воды не вылезает - даже нос облупился, все на пляже, на пляже,*.

А тут вдруг с обеда пришел веселый батя, сказал, что на работу он сегодня не ходок - нечего там нынче делать и велел, чтобы мы с братом собирались на охоту, сегодня, оказывается, она открылась. И брат Саша, прибежавший вместе с отцом (как это на пляже он почувствовал?), так и забегал по комнате, вытаскивая из кладовки охотничью амуницию.

Конечно, я был в восторге, но мама категорически заявила, что никуда меня, такого больного, не пустит. Поднялся крик, но батя был непреклонен - идем все,

И через полчаса мы, трое - я, отец и брат Саша уже шагали с    ружьями по берегу моря среди загоравших, как заправские охотники.

Надо сказать, что в те далекие времена вокруг маленького южного городишки, где жила наша семья, не было никаких официально запрещенных для охоты мест - никаких там парковых, пляжных и других районов или зон, как полагается любому приморскому городу. Конечно, летом жители выходили на берег искупаться и позагорать, и в сентябре тоже, но если вдоль пляжа вдруг пролетал табунок чернетей или куликов, местные охотники азартно палили по дичи. Единственное требование местной охотрыбинспекции состояло в том, чтобы стрельба велась не ближе двухсот метров от домов. Это требование, надо сказать,

соблюдалось всегда.            

     Так вот, оказавшись на пляже, то бишь в районе охоты, мы, первым делом, зарядили ружья, и я , конечно, свое новое. Погода великолепная -небо синее, море сине-зеленое, песок на пляже желтый, почти горячий...

Отец, перед тем, как мы полезли в патронташи, еще раз напомнил о технике безопасности (в полной мере я мог слышать наставления только левым ухом). Мы двинулись по пляжу, метрах в пятидесяти друг от друга (на этом настоял батя), с ружьями наперевес, внимательно изучая впереди местность,

Насморк мой достиг апогея, слезы ручьем текли из глаз. В левой руке я держал мокрое уже полотенце в которое постоянно чихал и все старался увидеть уток среди мелких волн. Был конец августа, уткам лететь, конечно, рано, но мы не теряли надежды.

Я шел замыкающим: то и дело чихал, вытирал слезы и не замечал никакой дичи. Правда, какие-то беленькие острокрылые птички несколько раз пролетали стайками мимо меня над водой. Это были не утки, я знал точно, а значит - не дичь. Ее вообще нигде не было видно - ни вблизи, ни вдали, и я, повесив ружье на плечо,   всецело отдался насморку.

И вдруг впереди  бабахнул дуплет.  Сквозь  слезы я увидел, шедший впереди отец раздевается и лезет в море.

Я бросился туда, и когда подоспел, увидел, что батя собирает в воде! тех самых небольших светлых птичек, стайки которых уже несколько  раз пролетали мимо меня.

7 - Пап, что это? - крикнул я с берега.

- Зуйки. Неплохая дичь,- ответил отец стоя по пояс в воде.

«Мелочь какая! Стоит ли стрелять?»

Спорить с отцом я не стал и двинулся вперед, оставив его одеваться. И тут-то на меня налетела стайка этих самых зуйков. Мое новенькое,  необстрелянное ружье само собой оказалось у плеча и два выстрела потрясли окрестности. Стайка зуйков улетела, оставив на воде одного.

Надо сказать, что море выносит дичь на берег, только ждать нужно долго. Ну, а как ждать, когда солнце к закату - значит, скоро домой...

Быстренько разоблачившись, я сложил горкой на песке свои пожитки и остановился в раздумье. Оставить ружье? Да ни за что на свете!

После минутного колебания, держа в правой руке ружье стволами  вверх, завязав  на шее платок-полотенце,  я высморкался в него в очередной, сто первый, раз и с опаской пошел в море. До зуйка было метров пятнадцать - вода оказалась только до пояса. Подобрав дичь, я двинулся к берегу. Однако стояло только выйти из воды, как зуйки  налетели опять. Так и стрелял я по ним - голый, с полотенцем на шее. Дуплет мой снова принес удачу - теперь два зуйка покачивались на воде.

Тут уж было не до насморка. Быстренько переменив патроны в стволах, я вновь кинулся в воду. Но в тот самый момент, когда я протянул руку к плавающему зуйку, прямо на меня налетела еще стайка. Да как близко!

Дуплет мой громыхнул на этот раз средь волн, и дымок поплыл над водой. Дичь упала недалеко, однако туда с ружьем дойти невозможно. Выход один - ждать. Но как ждать с пустым ружьем? Вот-вот снова налетят. Да вон, кажется, быстрые точки...

Подобрав первых двух зуйков, я, разбрызгивая воду, побежал к берегу. Запыхавшись, выскочил на песок, спрятал дичь в сумку, заменил патроны, взял один запасной в зубы и снова собрался лезть в воду.

Подымался ветерок, и мой «носовой платок» был использован по своему прямому назначению - как полотенце. Обтершись поскорее одной рукой и не выпуская ружья из другой, я отшвырнул полотенце и полез в воду за дальней парой зуйков, которых к этому времени уже волной подбило поближе.

Подобрав их, я хотел еще подождать, но почувствовал, что озяб. Эти многоразовые вечерние купания любого могли застудить, да и дичи вроде не предвиделось. Пора к берегу, к одежде. Однако стоило мне повернуться лицом к берегу, как новая стайка зуйков, развернувшись, опустилась на бережок, прямо между мною и одеждой. У самой воды белело полотенце - мой носовой платок, и два зуйка на белом фоне виднелись особенно контрастно. После первого выстрела полотенце, словно вспугнутый зуек, взлетело в воздух. Стайка порхнула, оставив двух птичек на песке. Ударив вдогон, я увидел, как еще одна дичинка упала в кустики полыни повыше, на берегу,

Быстро-быстро выскочив из воды, одевшись и собрав в рюкзак дичь простеленный во многих местах «носовой платок»,    я, не обращая внимания на крики шагавших вдали отца и брата, побежал вверх по берегу, стараясь не потерять из виду место падения последнего зуйка.

Поднявшись наверх, «на сухарь», как у нас говорили, я остановился озадаченный. Передо мной было ровное плато, поросшее колючками и той самой полынью, от которой у меня столько лет в августе начинался аллергический насморк. Но сейчас я должен найти сбитого зуйка!

Сперва я тихонько похаживал среди кустиков, стараясь дышать пореже, и раздвигал их стволами ружья. Но зуек как сквозь землю провалился. Стал я наклоняться при ходьбе, почти до земли.

Солнце село. Вечер на юге короток. Стемнело, а мне так не хотелось уходить, не отыскав дичи. Опустился на четвереньки — быстрей, быстрей...

Горьковатый запах полыни слегка щекотал мой распухший нос, но чихать не хотелось. Сумерки сгущались и заставляли действовать решительно. Я, словно собачонка, кружил на четвереньках по холодному ночному песку, заглядывал под каждый кустик, каждую колючку.

И вдруг я его заметил - на песке, в ямке, разбросав крылышки, лежал подстреленный зуек. И словно посветлело вокруг. . .

  - Вот он где ! А мы уже весь берег обыскали! - раздался сердитый голос отца из темноты.

 - Смотри-ка, с аллергическим насморком по уши в полынь залез и не чихает!

Мне и правда было не до насморка - излазав полберега на четвереньках, изорвав на коленях штаны, я поднялся, наконец, мокрый от пота, счастливый и совершенно здоровый. Впервые в жизни я вдыхал, вдыхал без страха полными легкими этот терпкий полынный запах, запах уходящего каспийского лета и нисколько не боялся, что начну чихать или кашлять.

Когда мы явились домой, встревоженная мама первым делом начала щупать мой лоб; она уже сбегала в аптеку за каплями. Подав мне чистое полотенце для сморкания, спросила, где же мой «платок»,

С довольной улыбкой я вытащил из рюкзака испачканное песком полотенце в дырках:

  - Знаешь, мама, я напоследок так чихнул... Видишь, дыра какая? Не  жалей. Мне такие платки в жизни больше не понадобятся,

Так оно и вышло в дальнейшем.

назад в оглавление